Во время двух процессов Япончика, проходивших в бруклинском федеральном суде, читатель узнал имя нью-йоркского защитника Барри Ивана Слотника, который возглавлял тогда адвокатскую команду Иванькова. В этой команде был также Сэм Рейсер, эмигрировавший в США из Черновиц через Польшу.
На краснобае Слотнике лежала театральная часть процесса, тогда как на Шапиро – черновая юридическая работа: он изучал судебные прецеденты и разрабатывал стратегию защиты, но редко выступал перед присяжными, поэтому его имя не гремело в русскоязычной прессе. На самом деле, Шапиро играл на процессе, как минимум, столь же важную роль, сколь и его партнер Слотник. С тех пор пути их разошлись. И Шапиро отказывается говорить почему.
В нашем интервью мелькают забытые имена, которые следует пояснить читателю. Иваньков обвинялся в вымогательстве денег, которые знаменитый российский банк «Чара» дал в рост двум жившим в Нью-Йорке бизнесменам – Александру Волкову и Владимиру Волошину. Шапиро сейчас характеризует их как «аферистов» и «русских мэдоффых». Они протранжилили эти деньги, в том числе в «Русском самоваре», где Волкова прозвали Клюковкой за пристрастие к тамошней клюквенной настойке.
В начале 1995 года в Нью-Йорке объявился сотрудник «Чары» Рустам Садыков, прилетевший из Москвы получать означенный долг. Не преуспев в этом предприятии, он в отчаянии обратился за помощью к Иванькову, который говорил мне, что с удовольствием оказывает такие услуги соотечественникам, считая это своим долгом. 8 июня 1995 года ФБР, у которого свой взгляд на такую помощь, арестовало Япончика за вымогательство.
Ниже следуют выдержки из интервью с Шапиро, проходивше-го в одном из конференц-залов большой адвокатской конторы Carter Ledyard & Milburn LLP, головной офис которой расположен на углу Бродвея и Уолл-стрит.
- Чем вам запомнился процесс Иванькова?
- Суд над Иваньковым я помню в деталях. Начну с того, что это дело впервые привело меня в Россию. И во второй раз, и в третий раз тоже.
- Русскую герлфренд вы себе не завели? – не удержался я. – Все заводят.
- Нет, - отрезал Шапиро. – И не собирался. Я женат уже 30 лет. Не то чтобы я не видел там множество красивых русских женщин. Это было интересное время. 1995 год напоминал Дикий Запад. Взрывы, убийства на улицах... Но нас принимали хорошо. В первый раз я приехал туда в августе. Погода стояла чудесная, Москва строилась, мы остановились в гостинице «Националь», которая тогда только что вновь открылась после капремонта. Мы проделали большую работу. Работали очень много.
- Вы приезжали к Садыкову?
- Да, мы тогда встретились с ним в первый раз, и проговорили много часов, пытаясь выяснить, что же на самом деле произошло, и какова была его роль в этом деле... Исходя из того, что мы узнали в августе, мы решили, что он будет свидетелем по этому делу. Но он не собирался приезжать в США, поскольку боялся, что его арестуют. Так что мы договорились, что снимем с него показания под присягой по видеотелефону. Я должен был вернуться в Москву в октябре, а судья и прокурор должны были приехать в студию во Всемирном торговом центре. Мы же должны были отправиться в студию в Москве и снимать показания с Садыкова по видеотелефону.
Накануне вечером мне позвонили из офиса и сообщили, что мероприятие отменяется в связи с тем, что российское правительство заявило официальный протест. Я говорю: «Официальный протест? Да откуда вообще они об этом узнали?» Оказывается, прокурор уведомил иностранный отдел минюста США о том, что мы собираемся снимать показания. Отдел решил, что ему, возможно, следует известить об этом госдепартамент. Они уведомили, а госдепартамент уведомил МИД России. И вот МИД заявляет, что этого делать нельзя, потому что вы нарушаете российский суверенитет.
- Американцам пришлось организовывать допрос по официальным каналам, - продолжил Шапиро, - и на следующий год в Москву нагрянула вся адвокатская команда во главе со Слотником и оба прокурора, которые вели дело Иванькова – Бриджит Роуди и Бентон Кэмпбелл, ставшего недавно главным федеральным прокурором Восточного округа Нью-Йорка. Шапиро считает, что, пригласив Кэмпбелла в Москву в марте 1996 года, он отчасти способствовал его карьерному взлету.
- Дело происходило так, - вспоминает Шапиро. – В первый день полковник МВД официально зачитывал наши и прокурорские вопросы Садыкову, а Садыков на них отвечал. После этого у полковника были полномочия на то, чтобы разрешить нам задать дополнительные вопросы, которые мы не подали в письменном виде. И он разрешил. И тут-то начался настоящий допрос.
Из-за перевода процедура затянулась на несколько дней, и, в конечном итоге, у адвокатов образовалась 30-часовая видеозапись. Вернувшись в Нью-Йорк, они отдали ее в распечатку и наняли своего переводчика, который проверил, правильно ли переводили показания Садыкова его московские коллеги. Защита сократила запись до семи или восьми часов и в таком виде показала на суде присяжным в доказательство невиновности Япончика. На самом деле, если верить Шапиро, эта дорогостоящая затея ничего не могла изменить, потому что, по его сведениям, присяжные были настроены против подсудимого с самого первого дня.
- После суда я поговорил с некоторыми из присяжных, - вспоминает адвокат. – К несчастью, поворотный пункт процесса произошел еще во время вступительного слова прокуратуры. Это случилось, когда прокурор встал и заявил, что Иванькова прислали в нашу страну лидеры русской организованной преступности для того, чтобы создать здесь плацдарм, что он вор в законе и «крестный отец» русской оргпреступности. Когда присяжные это услышали, у них в голове сложилась картина, изменить которую потом было уже невозможно...
Я спросил у одного из них, поверили ли они свидетелям обвинения, поверили ли Волошину, который был главным свидетелем прокуратуры? «Да нет, я ни одному его слову не поверил! Если бы он сказал мне, что небо голубое, я бы вышел на улицу, чтобы удостовериться», - вот такой был ответ. Но при этом мне заявили : «Вы так и не доказали, что ваш клиент не является главой русской оргпреступности!» Хотя что-то доказывать должна прокуратура, а не мы.
Бытует мнение, что судьбу Иванькова решили показания бывшего москвича Леонида Абелиса, которого ФБР называло его правой рукой в Америке и который сделался потом свидетелем обвинения.
- Я не думаю, что Абелис на что-то повлиял, - отмахнулся от этого предположения Шапиро. – Он не сказал ничего, из чего бы следовало, что Иваньков совершил что-то незаконное.
- Расскажите о том, как вы представляли Гусинского.
- Это было, наверное, лет шесть тому назад, - сказал Шапиро. – В тот период у него был тяжба с «Газпромом», который купил контрольный пакет акций «Медиамоста». Речь шла о том, выплатят ли ему суммы, предусмотренные соответствующим соглашением. Складывалось впечатление, что «Газпром» не собирается платить ему обещанное.
- И долго длился суд?
- Суда не было. Мы много дней вели переговоры в конференц-зале отеля Four Seasons на 57-й улице. Переговоры были длиннные и, в конечном итоге, успешные. Дело возбуждено так и не было. Но угроза, что оно будет возбуждено, угроза, что на «Газпром» и российское правительство подадут в суд в США за нарушение контракта, и что американский федеральный судья и присяжные будут разбираться, нарушил ли «Газпром» данное им обещание, была достаточна для того, чтобы руководители российского газового концерна решили дело во внесудебном порядке. Я не могу разглашать, как именно они договорились. Единственное, что я могу сказать, - судя по всему, наш клиент мистер Гусинский остался весьма доволен.